Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно
подавалиЕму донского жеребца,
Лишь только вдоль большой дороги
Заслышат их домашни дроги, —
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное
вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Всё да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.
Зато Ноздрев налег на
вина: еще не
подавали супа, он уже налил гостям по большому стакану портвейна и по другому госотерна, потому что в губернских и уездных городах не бывает простого сотерна.
Сейчас же, еще за ухой, Гагину
подали шампанского, и он велел наливать в четыре стакана. Левин не отказался от предлагаемого
вина и спросил другую бутылку. Он проголодался и ел и пил с большим удовольствием и еще с большим удовольствием принимал участие в веселых и простых разговорах собеседников. Гагин, понизив голос, рассказывал новый петербургский анекдот, и анекдот, хотя неприличный и глупый, был так смешон, что Левин расхохотался так громко, что на него оглянулись соседи.
— Сюда
подайте! — сердито крикнула Дуняша, а когда еду и
вино принесли, она тотчас выпила рюмку водки, оглянулась, нахмурясь, и сказала ворчливо...
Человек в золотых очках
подал Гапону стакан
вина, поп жадно и быстро выпил и снова побежал, закружился, забормотал...
Иноков
подал Самгину стакан
вина, чокнулся с ним, хотел что-то сказать, но заговорил Клим Самгин...
А они
подали три-четыре бутылки и четыре стакана: «Вот это фронтиньяк, это ривезальт», — говорили они, наливая то того, то другого
вина, и я нашел в одном сходство с chambertin:
вино было точно из бургундских лоз.
Я писал вам, как я был очарован островом (и
вином тоже) Мадеры. Потом, когда она скрылась у нас из вида, я немного разочаровался. Что это за путешествие на Мадеру? От Испании рукой
подать, всего каких-нибудь миль триста! Это госпиталь Европы.
«Да, это не то
вино, что
подавали проводникам: это положительно хорошая мадера».
Подали, по обыкновению, чаю, потом все сладкое, до которого японцы большие охотники, пирожков, еще не помню чего,
вино, наливку и конфекты.
— Теперь слушай и понимай: через час
вино придет, закуски, пироги и конфеты — все тотчас же туда наверх. Этот ящик, что у Андрея, туда тоже сейчас наверх, раскрыть и тотчас же шампанское
подавать… А главное — девок, девок, и Марью чтобы непременно…
— Веселимся, — продолжает сухенький старичок, — пьем
вино новое,
вино радости новой, великой; видишь, сколько гостей? Вот и жених и невеста, вот и премудрый архитриклин,
вино новое пробует. Чего дивишься на меня? Я луковку
подал, вот и я здесь. И многие здесь только по луковке
подали, по одной только маленькой луковке… Что наши дела? И ты, тихий, и ты, кроткий мой мальчик, и ты сегодня луковку сумел
подать алчущей. Начинай, милый, начинай, кроткий, дело свое!.. А видишь ли солнце наше, видишь ли ты его?
— Ну, чудесно, что ты заехал. Не хочешь позавтракать? А то садись. Бифштекс чудесный. Я всегда с существенного начинаю и кончаю. Ха, ха, ха. Ну,
вина выпей, — кричал он, указывая на графин с красным
вином. — А я об тебе думал. Прошение я
подам. В руки отдам — это верно; только пришло мне в голову, не лучше ли тебе прежде съездить к Топорову.
Маслова достала из калача же деньги и
подала Кораблевой купон. Кораблева взяла купон, посмотрела и, хотя не знала грамоте, поверила всё знавшей Хорошавке, что бумажка эта стоит 2 рубля 50 копеек, и полезла к отдушнику за спрятанной там склянкой с
вином. Увидав это, женщины — не-соседки по нарам — отошли к своим местам. Маслова между тем вытряхнула пыль из косынки и халата, влезла на нары и стала есть калач.
Кораблиха между тем
подала склянку с
вином и кружку. Маслова предложила Кораблевой и Хорошавке. Эти три арестантки составляли аристократию камеры, потому что имели деньги и делились тем, что имели.
Она пришла в экстаз, не знала, где его посадить, велела
подать прекрасный завтрак, холодного шампанского, чокалась с ним и сама цедила по капле в рот
вино, вздыхала, отдувалась, обмахивалась веером. Потом позвала горничную и хвастливо сказала, что она никого не принимает; вошел человек в комнату, она повторила то же и велела опустить шторы даже в зале.
За обедом
подают по два супа, по два холодных блюда, по четыре соуса и по пяти пирожных.
Вина — одно кислее другого — всё как следует в открытом доме в провинции.
Принесли
вино. Марфенька налила рюмку и
подала Опенкину.
— Приятно беседовать с таким человеком, особенно, когда, услышав, что Матрена вернулась, сбегаешь на кухню, сказав, что идешь в свою спальную за носовым платком, и увидишь, что
вина куплено на 12 р. 50 коп., — ведь только третью долю выпьем за обедом, — и кондитерский пирог в 1 р. 50 коп., — ну, это, можно сказать, брошенные деньги, на пирог-то! но все же останется и пирог: можно будет кумам
подать вместо варенья, все же не в убыток, а в сбереженье.
Дядя Герасим положил денег в стакан и налил
вина и
подал мне.
За обедом
подавали суп, цыплят и мороженое. Было и
вино.
Через минуту в спальню вошел с только что откупоренною бутылкой
вина Галактион, налил рюмку и
подал больной. Она взглянула на него, отрицательно покачала головой и проговорила слабым голосом...
И царевна к ним сошла,
Честь хозяям отдала,
В пояс низко поклонилась;
Закрасневшись, извинилась,
Что-де в гости к ним зашла,
Хоть звана и не была.
Вмиг по речи те спознали,
Что царевну принимали;
Усадили в уголок,
Подносили пирожок,
Рюмку полну наливали,
На подносе
подавали.
От зеленого
винаОтрекалася она...
За обедом, как ни потчевал ее Марко Данилыч, пальцем не тронула рюмки с
вином. Пивом, медом потчевал — не стала пить. Шампанского
подали, и пригубить не согласилась. И до мясного не коснулась, ела рыбное да зелень, хоть день и скоромный был…
Если сие справедливо, то немалую
вину он к сомнению
подает, меняя одну веру на другую и ругаясь святому крещению его повторением.
В хоромах за красным столом кушанья были отборные: там и дорогие
вина подавали, и мерных стерлядей, и жирных индюков, и разную дичину.
— Вестимо, их
вина, — сказала Таисея. — Как молодым старших учить, как супротив их идти? Ни в больших, ни в малых, ни в путных, ни в беспутных делах так не ведется… Выкушай-ка, сударь Петр Степаныч, — прибавила она,
подавая Самоквасову чашку чаю. — А не то опохмелиться не желаете ли? Я бы настоечки принесла сорокатравчатой, хорошая настоечка, да рыжечков солененьких либо кисленького чего, бруснички, что ли, аль моченых яблочков. Очень пользительно после перепоя-то. Одобряют…
На Казанскую в Манефиной обители матери и белицы часы отстояли и пошли в келарню за трапезу. Петр Степаныч тоже в келарню зашел и,
подав Виринее сколько-то денег, попросил ее, чтоб всех обительских медом сыченым или ренским
вином «учредили» и чтоб приняли то за здравие раба Божия Прокофья.
На почетный стол
подавали дорогие
вина заморские, на другие столы квасы ставленные, брагу сыченую, пиво мартовское домашнего варева.
А кутить за городом, в Ричмонде и других местах, объедаться и напиваться на бесконечных обедах в воскресенье — это можно! И я помню, как на таком загородном пикнике (куда я был приглашен) за столом сидели три часа,
подавали, между прочим, до шести рыб и по крайней мере до двенадцати сортов разных
вин!
Раз я протянул руку к бутылке с красным
вином; рябой вдруг взял бутылку хересу и
подал мне, до тех пор не сказав со мною слова.
Я еще раз прошу вспомнить, что у меня несколько звенело в голове; если б не это, я бы говорил и поступал иначе. В этой лавке, в задней комнате, действительно можно было есть устрицы, и мы уселись за накрытый скверной, грязной скатертью столик. Ламберт приказал
подать шампанского; бокал с холодным золотого цвета
вином очутился предо мною и соблазнительно глядел на меня; но мне было досадно.
— К счастью Михайлова, Калугин был в прекрасном расположении духа (генерал только-что поговорил с ним весьма доверенно, и князь Гальцин, приехав из Петербурга, остановился у него) — он счел не унизительным
подать руку штабс-капитану Михайлову, чего не решился однако сделать Праскухин, весьма часто встречавшийся на бастионе с Михайловым, неоднократно пивший его
вино и водку и даже должный ему по преферансу 12 руб. с полтиной.
Подавали на стол, к чаю, красное крымское
вино, тартинки с маслом и сыром, сладкие сухари. Играл на пианино все тот же маленький, рыжеватый, веселый Панков из консерватории, давно сохнувший по младшей дочке Любе, а когда его не было, то заводили механический музыкальный ящик «Монопан» и плясали под него. В то время не было ни одного дома в Москве, где бы не танцевали при всяком удобном случае, до полной усталости.
— Инок из скитов, — шепотом ответил Андриян Николаев. — Ни рыбы, ни
вина не вкушает и с мирскими не трапезует: ему сюда
подавали на рабском столе.
Лиза! вели нам
подать хорошего
вина к обеду: мы выпьем за успех дела.
После обеда, за которым князь всячески старался выказать свое внимание новому учителю, приказывая
подавать ему по несколько раз кушанья и наливать лучшее
вино, он предложил ему прекрасную сигару и обняв за талию, отправился с ним на террасу подышать, как он выразился, перед сном воздухом.
Матросы это увидали, остановили их и доложили капитану, а тот велел их обоих вниз запереть и дать им рому и
вина и холодной пищи, чтобы могли и пить и есть и свое пари выдержать, — а горячего студингу с огнем им не
подавать, потому что у них в нутре может спирт загореться.
Ну, пришибет бедою, разразится горе над головой, — поневоле заплачешь и повесишь нос; но думать, когда надобно пить прекрасное
вино, что за это завтра судьба
подаст прескверного квасу, — это своего рода безумие.
— Да, я родился недалеко отсюда и иду теперь из Женевы на выборы в нашем местечке; я еще не имею права
подать голос в собрании, но зато у меня остается другой голос, который не пойдет в счет, но который, может быть, найдет слушателей. Если вам все равно, пойдемте со мной; дом моей матери к вашим услугам, с сыром и
вином; а завтра посмотрите, как наша сторона одержит верх над стариками.
Gnadige Frau почти со всех ног бросилась и принесла стакан и бутылку красного
вина. Сверстов поспешил налить целый стакан, который и
подал Егору Егорычу. Тот, с своей стороны, жадно выпил все
вино, после чего у него в лице заиграл маленький румянец.
Целый день он бродил по полям и по лесу и, возвратясь довольно поздно домой, почти прокрался в кабинет, позвал потихоньку к себе своего камердинера и велел ему
подать себе… не есть, — нет, а одного только
вина… и не шампанского, а водки.
Встревожилось его донесением и губернское начальство, пишет к нему: «А как вы думаете, кто теперь
подати будет вносить? кто будет
вино по кабакам пить? кто будет невинными занятиями заниматься?» Отвечает капитан-исправник: казначейство-де теперь упразднить следует, а невинные-де занятия и сами собой упразднились, вместо же них распространились в уезде грабежи, разбой и убийства.
— А так бы думал, что за здоровье господина моего надо выпить! — отвечал Макар Григорьев и, когда
вино было разлито, он сам пошел за официантом и каждому гостю кланялся, говоря: «Пожалуйте!» Все чокнулись с ним, выпили и крепко пожали ему руку. Он кланялся всем гостям и тотчас же махнул официантам, чтоб они
подавали еще. Когда
вино было подано, он взял свой стакан и прямо подошел уже к Вихрову.
— Розовое, братец, нынче в большом ходу! в Петербурге на всех хороших столах другого не
подают!.. Я, братец, шампанское
вино потому предпочитаю, что оно
вино нежное, для желудка необременительное!
Подают бутылку
вина; Праздношатающийся приметно подвигает свой стул к столу собеседников.
— Скажи, Николай, Маше, — прибавила от себя Анна Ивановна, — чтоб она то
вино подала, которое для Мишенькиных крестин куплено.
— Да и
вина уж кстати
подай, холоп! — прибавляет от себя мальчуган, который взлез между тем на диван и уселся на нем с ногами.
Обед приходил к концу; мы выпили-таки достаточно, и надо сказать правду, что
вино было недурное. Начали
подавать пирожное.
Ну, а старуха тоже была властная, с амбицией, перекоров не любила, и хочь, поначалу, и не
подаст виду, что ей всякое слово известно, однако при первой возможности возместит беспременно: иная
вина и легкая, а у ней идет за тяжелую; иной сестре следовало бы, за
вину сто поклонов назначить, а она на цепь посадит, да два дни не емши держит… ну, оно не любить-то и невозможно.